В третий раз я просрочила уплату налогов и, получив письмо из управления, не читая, пошла туда, написала объяснительную, как ночью с 14 на 15 летела из Стамбула, держа под сиденьем вышеупомянутую сумку, и утром за домашними делами забыла о налогах. Девушка в приёмной посмотрела на мою записку и на письмо и сказала - в письме написано, что на этот раз на меня намеренно не налагается штраф за это конкретное опоздание, так как я очень дисциплинированная налогоплательщица. Государство довольно мной (кто мог поверить), и сообщает об этом.
Текст этот пишется исключительно из любви к писанию, кто в детстве радовался возможности писать сочинения на уроках даже на тему "есть ли в жизни место подвигу" или " литература и партийная дисциплина", поймёт. Но кто мог бы предположить, что для более полного понимания содержания рассказа А. П. Чехова из школьной программы "Ионыч", надо было его перечитать сейчас, через месяц проверить действие фразы "Мороз крепчал…", и в воображении пожать А. П. Чехову его бесплотную руку, почитать рассказы Ф. Кафки в переводе на английский, с примечаниями о потерянной при переводе игре слов, получить письмо от интернетного друга о том, что он вернулся из трёхмесячного путешествия по Африке, выпить 20 гр. вишнёвой самодельной настойки на ночь с пятницы на субботу и увидеть сон под утро с 9 до 9-30. Настоящая кислая вишня продаётся на рынке один раз в году в июле в течение одной недели или даже меньше и только в одной единственной лавке. Настойка дело несложное, для её приготовления нужны ещё спирт, сахар и время, хорошо тому, у кого оно есть
Проснувшись, я записала сон. Вот она, полинялая запись.
Я одна путешествовала по Африке или по другому континенту, заблудилась и пришла к незнакомому вокзалу. Вокруг вокзала ходили тигры и гиены, и поэтому я быстро забежала по ступенькам в здание. У меня не было карты, и я не знала названия места, куда я должна приехать, что-то с Сантьяго, но не де Кампостело, и была уверена, что с картой всё проясниться, я помнила во сне, как должна выглядеть карта, естественно, не похожая ни на какие карты виденные мной в жизни. Я нашла окошко информации, стала просить карту, но мне продали буклет в пользу больных или беженцев, причём служащий в будочке вёл себя непочтительно.
На вокзале было оживлённо. Нашлись люди говорящие по-русски, в первое мгновение они были как будто очень рады мне, произносили по 2-3 слова, но потом, не слушая и не понимая меня, довольные собой, отвлекались и переставали слушать, слышать и даже видеть меня.
После этого меня подвели к людям, которые знали иврит, но с тем же эффектом. Радостные крики: шалом, шалом, всплескивание руками и толку никакого. Слоняясь по вокзалу, я увидела через большое окно, как какой-то человек упал с крыши, он был обмотан шинами, видимо проводил эксперимент. Упав, он встал и пошёл, наверное, повторять опыт. Я так и не узнала, куда мне ехать. Поезда тут часто не ходят, поняла я во сне и от безысходности и страха проснулась.
Опять про Чехова и справедливо, он уже обо всём написал, что тревожит меня и иногда вырывается наружу нечленораздельным мычанием: я не видела, как начинается ледоход на большой реке, но видела разлив от летних дождей реки с потеряным навсегда именем Даубе-хеза.
Ловила щук с отцом с резиновой лодки посреди озера во время ужасной грозы. Его не остановили ни порывы ветра, ни молнии, ни тяжёлые струи, ведь надо доплыть вон до того островка, плавающего за туманной завесой дождя.
Шла и не раз ночью по шпалам, засыпанным снегом, и луна светила в спину. Переезжала на поезде через Амур медленно по длинному мосту.
Один раз ночевала в настоящей чёрной избе, самой грязной и бедной, в убогой уральской деревне.
Однажды целый день убирала лён, лён надо дёргать руками, сохраняя его длину, чувствуя протяжение этой длины.
Как-то стояла под прицелом винтовки сторожихи туннеля, а в более позднее и неспокойное время, при пересечении границы в Бресте, меня обыскивала в проходе вагона пограничница.