Не могу вспомнить название улицы, по ней шёл 14 автобус до школы, не помогайте, я должна вспомнить сама. Там был заводской клуб, позже мы ходили туда в киноклуб, ещё немного, и я вспомню, какие фильмы мы там смотрели, киноклубов было несколько, каждый со своим почётным председателем. Сейчас мне совершенно ясно, что там мы смотрели фильмы Андрей Рублёв и Солярис. Сталкера в последний раз мы смотрели в Синематеке в Тель-Авиве. А Ночи Кабирии тогда смотрели в другом клубе, если бы я хотела приукрасить, то написала бы, что это был клуб РТИ резинотехнических изделий, но нет, это был всё-таки клуб ВИЗа. Кстати, хотела сегодня взять Солярис Тарковского, но там был только с Клуни. Ещё недавно прочла Соляриса Лема, на иврите, естественно, и конечно пропускала всё, кроме истории трагической любви. Самое главное в этой книге, память о первой пришелице, которая незримо в течение всего повествования летает по некоторой орбите вокруг Соляриса, или я что-нибудь пропустила.
Тарковский преукрасил сюжет, в библиотеке на Солярисе были книги только по солярисоведению.
Было жарко, точно, было лето, июнь, каникулы, возможно, начало каникул или короткий период свободы - время выпускных экзаменов. Нет, это было после девятого класса, я сужу по длине волос, волосы мои доходили точно до плеч, в десятом, когда мы всем классом, изнывая от любовной тоски, смотрели в Космосе Ромео и Джульетту Дзеффирелли, волосы уже были положенной длины. На мне было платье из скользкого китайского шёлка, его я шила сама, поэтому длина платья была правильная, 10 см выше колен. На шелке цвели густо-красные цветы на темном слегка повядшем травяном фоне. Дальше будет видно, что цвет платья совершенно не важен. На плече на длинном ремешке висела сумочка из кожзаменителя, полудетская, полувзрослая модель. Не помню точно, какие на мне были туфли, не буду сочинять.
Я пошла в тот клуб на фотовыставку. Видимо, там был кружок фотографии, или просто кто-то решил выставиться. Чёрно-белая фотография, всё как у людей.
Кроме меня был там ещё парень, который, как я поняла, имел какое-то отношение к выставке, у него была фотокамера. Посередине зала стояли стенды, и на них были фотографии, наверное, что-нибудь неплохое, и мне было интересно ходить по залу и смотреть.
И тут вдруг я превратилась из зрителя в предмет фотографии. Этот парень, член кружка или просто свободный художник, без предварительного договора, молча начал меня фотографировать. И я без лишних вопросов, слишком быстро приняла навязанную мне роль. Не говоря ни слова, стремительно проходила между стендами, пряталась, резко поворачивала голову, так, чтобы волосы закрывали пол лица, то есть принимала непринужденные позы любительницы искусства в стиле ранних 70-х. Всё было почти как в Blow-up Антониони, только без сlose-up, конечно.
Устав, я ушла, выбежала на улицу, а он, наверное, побежал проявлять плёнку.
Я вспомнила этот случай в пятницу, читая газеты. Одна дама, психолог и фотограф, давая интервью, говорила о связи в эротическом смысле, между фотографом и объектом и обратно, а в приложении Культура и литература Тарбут Весефрут почтенная критикесса из русской эмиграции написала о страсти России к Западу, естественно, тоже в эротическом понимании. Вспомнила, может ещё раньше, утром, когда на полу увидела шурупчик от очков, который потеряла полгода назад.
Тарковский преукрасил сюжет, в библиотеке на Солярисе были книги только по солярисоведению.
Было жарко, точно, было лето, июнь, каникулы, возможно, начало каникул или короткий период свободы - время выпускных экзаменов. Нет, это было после девятого класса, я сужу по длине волос, волосы мои доходили точно до плеч, в десятом, когда мы всем классом, изнывая от любовной тоски, смотрели в Космосе Ромео и Джульетту Дзеффирелли, волосы уже были положенной длины. На мне было платье из скользкого китайского шёлка, его я шила сама, поэтому длина платья была правильная, 10 см выше колен. На шелке цвели густо-красные цветы на темном слегка повядшем травяном фоне. Дальше будет видно, что цвет платья совершенно не важен. На плече на длинном ремешке висела сумочка из кожзаменителя, полудетская, полувзрослая модель. Не помню точно, какие на мне были туфли, не буду сочинять.
Я пошла в тот клуб на фотовыставку. Видимо, там был кружок фотографии, или просто кто-то решил выставиться. Чёрно-белая фотография, всё как у людей.
Кроме меня был там ещё парень, который, как я поняла, имел какое-то отношение к выставке, у него была фотокамера. Посередине зала стояли стенды, и на них были фотографии, наверное, что-нибудь неплохое, и мне было интересно ходить по залу и смотреть.
И тут вдруг я превратилась из зрителя в предмет фотографии. Этот парень, член кружка или просто свободный художник, без предварительного договора, молча начал меня фотографировать. И я без лишних вопросов, слишком быстро приняла навязанную мне роль. Не говоря ни слова, стремительно проходила между стендами, пряталась, резко поворачивала голову, так, чтобы волосы закрывали пол лица, то есть принимала непринужденные позы любительницы искусства в стиле ранних 70-х. Всё было почти как в Blow-up Антониони, только без сlose-up, конечно.
Устав, я ушла, выбежала на улицу, а он, наверное, побежал проявлять плёнку.
Я вспомнила этот случай в пятницу, читая газеты. Одна дама, психолог и фотограф, давая интервью, говорила о связи в эротическом смысле, между фотографом и объектом и обратно, а в приложении Культура и литература Тарбут Весефрут почтенная критикесса из русской эмиграции написала о страсти России к Западу, естественно, тоже в эротическом понимании. Вспомнила, может ещё раньше, утром, когда на полу увидела шурупчик от очков, который потеряла полгода назад.
No comments:
Post a Comment