В поездку я взяла с собой книгу Примо Леви "И это человек" на иврите. Образы Ошвица живут сейчас в моей памяти параллельно с космическим пейзажем Каппадокии. Кровавые стигматы расцвели на моих ступнях. Вечерами после походов сдирала я со своих пяток промокшие пластыри.
Примо Леви достиг своей цели.
А может что-то изменилось в понятии удобная обувь. Хотя я купила обувь для пеших походов в специальном магазине для туристов. Жаловаться незачем, прошло полмесяца, туфли почти перестали тереть и раны почти зажили.
Для сравнения я перечитала "Один день Ивана Денисовича", а потом и "Матренин двор".
После Примо Леви что-то мне мешало у Солженицына, и даже не образы просвещённых пленников, оторванных от народной простоты, Цезаря и других и не умиление простодушием Шухова, увлечённого кладкой лагерного кирпича.
Мешало мне то, как Солженицын видит себя в лагере, и дальше, в доме Матрёны, в Роcсии. Он и не народный тип, он и не интеллектуал, кто он такой? Великий русский писатель, дающий моральные оценки. Власти запретили читать "Один день...", и это так же непонятно, как то, что разрешили читать Яйтматова. Герои Солженицына, Матрёна и Шухов- столпы советского общинного строя, есть у него бунтари, муж Матрёны и его брат Фаддей, явно отрицательные типажи.
1 comment:
Меня в Одном Дне поразила аморальная позиция автора: умри ты сегодня, чтобы я мог жить до завтра. После великой русской литературы - это падение на абсолютный ноль. Лагерь не оправдание; у других лагерных писателей есть сочуствие и интерес к другим, не только к себе.
Post a Comment