Потерянный Рай- Станция Чернышевка.

Apatura iris (Linnaeus, 1758) ssp. amurensis Stichel, 1909

Сценарий документального фильма обо мне.

Сценарист не ищет непроторённых путей. Он старается передать сон-бодрствование ночного перелёта из Милана в Токио в туристическом классе.
Я не сплю, передо мной сверху сбоку экран с самолётиком, который медленно продвигается по дуге над огромной Россией. От Урала через сердце Сибири на Дальний Восток. Смотрю в окно - мрак с редкими огоньками, самолёт летит над ночной тайгой.
Зум приближает к нам землю, полёт замедляется, мрак сереет, мы видим деревья, поляны в утреннем тумане, может даже реки. Слышится песня, женский голос, потом мужской поют песню, как поют, чтобы успокоить ребёнка, песня должна вызывать у зрителей горловые спазмы.
Эпизод 1 (цветная пленка).
Кухня в деревенском доме, стены побелены известью с синькой, кое-где видны тонкие трещины, на стенах часы с гирькой в виде еловой шишки, несколько фотографий в одной рамке. Стол покрыт клеенкой, немного потрёпанной, но не старой. Теплый свет идет из окна через белую занавеску с прошвой, ветер колышет занавеску, гудит случайный овод. По очереди сменяются на столе предметы - наша задача подчеркнуть цветовую гамму вещей, клеенка должна быть неяркой и без крупного орнамента.
Кувшин с молоком, рядом с ним отломанный кусок серого хлеба.
На столе появляется трехлитровая банка с оранжево-розовой кетовой икрой. Человек, мы видим только руки, наливает из стеклянного кувшина в стакан вино из черной смородины, называется оно юшкой и имеет насыщенный винный цвет и густой запах, как говорят любители вина, с сильной фруктовой доминантой и ягодным ароматом.
Прозрачный с янтарной искрой мед, мёд везде: он в банках, блюдцах, мисках. Несколько потонувших пчел или ос черными точками нарушают желтизну палитры.
Огромные румяные кедровые шишки с подтеками белесой смолы, туго набитые орешками.
Наконец, алюминиевый бидон с коричнево-черной вязкой субстанцией - это опий. Он быстро убирается, но в памяти остается черное пятно, как после того, как отводишь взгляд от солнца.
Все это- валюта станции Чернышевка Анучинского района Приморского края.

Эпизод 2: Девочка, то есть я, примерно пяти лет, ходит по двору; недавно прошел дождь, она большим пальцем ноги задумчиво ковыряет размякшую глину в круглых окошечках металлического настила на дорожках двора. Коварные дорожки, по ним весело бегать босиком, стуча пятками, но больно падать - ступни и коленки сбиваются, сдираются старые коросты, и кровь мешается с глиной. У нее много дел в доме, во дворе и в саду за домом - приручить цыплят, следить за полетом злодея коршуна, показать кошке мышиную нору, или наоборот, спасти мышку от кошки, смело пройти на спор с двоюродными братьями мимо гусыни с выводком, перебрать пуговицы и монетки в бабушкиной шкатулке или заглянуть в сарай, где чего только нет и пахнет так странно.
Каждый, по своему усмотрению, может добавить сюда примеры простых радостей своего детства.

Эпизод 3: Мне уже лет девять. Я смотрю в окно, бабушкин дом стоит на самом краю поселка, сине-зеленое живое марево далеких сопок завораживает, морочит душу. Там отшельником живет друг дедушки Семёна лесник Лобода, пасечник, свободный охотник и рыбак.
Тот, который по ошибке застрелил на охоте своего единственного сына. Он знает все о тайге и о людях. Мёд и икра от него. Чтобы дойти до дома Лободы, надо пройти через низкую влажную долину, тянувшуюся от дома до тайги, затем по лесной дороге добраться до шоссе, построенного для тяжелых лесовозов, а по шоссе уже совсем недалеко.
Упомянутая выше долина была населена цветами и бабочками. Вставить анимацию: огромные бабочки- махаоны порхают между оранжевых и желтых лилий, огромных бело-розовых диких пионов - Марьин корень и лиловых ирисов. Махаоны были тяжелы на подъем и ловились без труда. В конце долины в зарослях черемухи протекала речка с пескариками по имени Те/лян/за, у всех рек тогда были китайские названия. Нет уверенности, что долина сохранилась, проще поехать в Японию на остров Ребун, где бродят японцы со штативами, фотографируют цветы, звоном медных колокольчиков отгоняя диких медведей.
Ночь, мы с отцом идем домой по таежному шоссе, после охотничьих рассказов лесника под медовуху и вонючие цигарки с махоркой, рассказов о безжалостных охотниках за женьшенем, о встречах с медведями и тиграми и о набегах кровожадных китайских бандитов хунхузов(?) на приграничные деревни я боюсь черных теней по сторонам высветленной дороги и стараюсь смотреть на полную луну и на Млечный Путь.
Чтобы укрепить здоровье после вечных уральских ангин, родители продлили мне каникулы до Нового Года. После городской деревенская школа была приятной неожиданностью. Моя учительница не простила предательства и неоднократно подчеркивала явное снижение в уровне грамотности и дисциплины, которое наблюдалось после возвращения; если я когда-нибудь пойду на прием на ковровую кушетку к психиатру-фрейдисту, образ этой учительницы будет занимать там одно из почетных мест.
Моя мама всегда боролась, как могла, с советской тёмнокоричневой формой с чёрным фартуком, чёрными и коричневыми бантами, но эта война в эпоху начальной школы была безнадёжной, как-то меня не пустили на урок в чулках тёмного синего цвета, не помню, плакала я от такой несправедливости или просто страшно разозлилась.

С бабушкой мы жили, душа в душу, хотя я смотрела на нее немного сверху вниз с высоты своего незаконченного трехклассного образования. Полгода как умер дедушка, и бабушка рассказывала каждому встречному одну и ту же историю, как врачи вогнали его в гроб, и подробно описывала последние минуты его жизни, плача и причитая. Рассказы эти сначала меня расстраивали, потом стали досаждать, и по ночам я внимательно прислушивалась к дыханию бабушки, боясь смерти; только когда она начинала прихрапывать, приходило успокоение. Гудок ночного поезда вспугивал ночные домашние шорохи, и сон приходил после того, как сначала четкий, затем бормочущий стук колес стихал во мраке.
Эпизод 4: Последние каникулы на станции Чернышевка. Очень дождливое лето. Ручейки и речки вышли из берегов, вода перекатывается через грунтовую дорогу, проходящую через низкую долину, прозрачная теплая вода доходит до колен, торчат кусты, верхушки длинных трав, видно, как в траве плещется рыба. Что-то похожее испытала я, идя по чистой подземной воде Силонского туннеля в Иерусалиме, держа в руке зажженную тоненькую восковую свечу, выданную арабским сторожем, хотя первая картина является абсолютным отрицанием второй, как Ближний Восток и Советский Дальний Восток, как сверхоткрытое пространство и пространство, замкнутее которого трудно придумать, как абсолютный свет и кромешная тьма.
Я вижу себя смотрящей в окно на дождь или бредущей в одиночестве по полям и опушкам, я собираю гербарий, выясняя названия по справочнику лекарственных трав, я не боюсь заблудиться или повстречаться с чужими людьми. Была у меня и толстая книга, может даже несколько томов, признавайся, признавайся, эпопея о жизни Карла Маркса, и на короткое время семья классика стала для меня как родная, но мы знаем, что самое интересное - роман основоположника и няньки его детей, освещено там не было.
***
Ну, как не вставить еще эпизод ежедневного мытья в сарайчике-прачечной около летней кухни, куда в щели заглядывали солнце и цветы подсолнухов? Райское лето.
***
Цветная пленка заменяется сепией, появляются хроникальные съемки и старые фотографии из альбома. Вот детская фотография бабушки и ее сестры, они погодки, их роли распределены как у Якова и Асава: бабушка работала во дворе и огороде, ее сестра – дома. Бабушка серьезна, даже угрюма, сильный загар покрывает ее лицо до кромки платка и руки, сильные, огрубевшие. Сестра субтильнее, она одета чисто, может даже выглядывают кое-какие кружева и фасонные ботинки. Они живут с семьей отца, их мать, никто не знает почему, отлучена от семьи, ее грубо отгоняют от дома, не дают даже посмотреть через забор на девочек- сироток.
Хроника: войны, революции, советский режим - налаженная жизнь переселенцев покатилась под откос. Фотография очень нарядной девочки: она устроилась на столе, положив ногу на ногу, и держит в руке огромную бумажную розу. Девочка смело смотрит в объектив камеры, взгляд этот вызывал у меня чувство зависти, это дочка родственников, бежавших из России через китайскую границу, было время, когда можно было не только бежать, но даже и посылать оттуда письма. В тридцатые годы начались аресты, как везде.
Во время войны на станции стоял полк летчиков- истребителей, и бабушка выдала свою бедовую дочь, старшую из трех, мою маму, за молоденького смуглого сталинского сокола, ее будущего отца. Местные парни долго обсуждали, был ли этот брак по любви или по расчету.
***
Бабушка вставала в три-четыре утра, на ее огородах все росло как на примерных мичуринских участках, только без волюнтаризма, следуя законам природы. Корова давала рекордные надои и телилась вовремя, куры высиживали цыплят, гуси вели себя нагло; жаловалась она только на маленькие размеры разрешенных участков, на этом месте зрителю предлагается стереть набежавшую слезу. Спать она шла рано, снимала свою вечную выгоревшую косынку, расправляя седую косицу и открывая белую полоску не загоревшей кожи над бровями, натирала руки пахучей мазью со змеиным ядом, ночью натруженные руки тянуло и ломало болью. Дом бабушки был населен пуховиками и огромными подушками на гусином пуху, перед сном все взбивалось согласно лучшим классическим образцам. Пуховик на сеновале, и звезда смотрит в прореху на крыше.
Внуков она, победив свою жалость, заставляла собирать бесконечную смородину, окучивать грядки и рвать сорняки, я, теоретически, не против труда, я только мечтала о работе в веселой колхозной бригаде, чтоб было как в книжках и по радио. Почему-то бабушку не прельщала возможность работать в колхозе, она только отмахивалась от моих вопросов по этому поводу. У меня есть интересное и иной раз пугающее свойство: о чем я мечтаю, то получаю когда-нибудь; я собирала картошку на припорошенных снегом колхозных уральских полях со студенческой бригадой, но, повторяем, в принципе, я не против непринудительный сельского труда.
Хроника: Преподаватель, руководитель работ от университета, невысокий крепыш с кривоватыми ногами в резиновых сапогах, подымает стакан с водкой, поздравляя тружеников с окончанием уборки. Как передать тошноту доступными визуальными средствами? В моей руке тоже стакан.
Музыкальная вставка. Не очень трезвый С. П. на выездном концерте стройотряда орет, поет что-то мужественное, с едва заметной усмешкой, и струн на гитаре становится все меньше и меньше, но это его не останавливает, бардов я не очень люблю, кроме двух - трёх, их и бардами назвать можно с натяжкой, в продолжение поет единственный настоящий уральский рок певец, его имя не осталось в памяти, только впечатление смертельного отчаяния, дальше идет архивная запись заслуженного израильского певца в годы его молодости в начале семидесятых. Певцу нехорошо. Фак! Фак! Фак! Фак! - кричит он, и его рвет на клавиатуру, вспоминают в радиостудии далёкую молодость очевидцы.
Моя мама смущала меня возмущенными рассказами, как бабушка во время войны раздавала молоко «лодырям», соседям-колхозникам для их голодных малых детей. Бабушка же испытывала мою невинность еще более невинными частушками времен НЭПа, в этом месте вставить фольклорную часть, мужики пляшут, хор поёт: «Сидит Ленин под кустом, лысая головка, надоела мужикам хлебозаготовка»…
Значительно позднее я, умножая бабушкины урожаи на площади и деля на население, мысленно заваливала убогую Россию вечно недостающими кормами, не говоря уже о еде для людей, и посылала эшелоны и корабли с пшеницей, ячменём, медом, сгущенкой, льном, нагольными тулупами и дублёнками, красной рыбой, варом, дегтем, пенькой и лыком за границу. Кто хочет, может продолжить патриотический список. Анимация.
***
Для последнего эпизода берем наилучшую цветную пленку. Какие деревенские каникулы без любви к соседу. Нам примерно девять лет, он приехал к своей бабушке с острова Сахалин, отец его - капитан дальнего плавания. Взрослые одобрительно смотрели на фотогеничную пару. Я худа и черна, у него синие быстрые глаза под льняной чёлкой. В беготне по окрестностям мы очутились на чьем-то чердаке, предупреждаем, никакой набоковщины, мальчик, разморенный зноем, заснул, доверчиво примостив голову на голые очень худые и очень загорелые коленки девочки. Свет проходит через мутное оконце, пробивая в воздухе сияющие пыльные призмы. Я стараюсь не шевелиться, с нежной жалостью смотрю на лицо моего друга, на его выгоревшие ресницы и брови, обветренные губы.
***
Я узнала недавно, что станция Чернышевка - известное место среди специалистов по бабочкам определенных видов (справиться в словаре). Иногда я просыпается в сладостно-горькой муке сразу после сна, где я торопилась пройти через влажную долину, стремясь скорее зайти в лес, в манящую и пугающую чащу. Невозможно вернуться туда, где тебя уже нет, и никто не ждет твоего возвращения. Давным-давно я послала письмо своей бабушке, это было незадолго до ее смерти, со словами любви и благодарности, бабушка ответила, продиктовала одной из своих правнучек вежливый сдержанный ответ, обращаясь ко мне на вы. Она старшая в сонме моих умерших предков, защитница и советница.
***
Замкнём историю японским пейзажем. Я хочу зайти в японский лес на краю деревни, он в первое мгновение пахнул родным незабытым запахом, но тут полчища голодных комаров набросились на меня с радостным писком, и я трусливо отменила своё решение.





Анучинский район — район Приморского края, административный центр — село Анучино. Район был образован 23 марта 1935 года.
Население района — 15 800 человек (2005), площадь — 3 840 км², из них 331 100 га покрыто лесом. Флора района представлена кедром корейским, елью алтайской, орехом манчьжурским, клёном, дубом, а также элеутеррококом, аралией, жимолостью, смородиной и т.д. В районе сохранились уникальные лотосовые озёра и тисовые рощи. Фауна представлена: медведями, кабанами, изюбрями, белками, соболями, зайцами, лисами, тиграми, барсуками и другими животными. Wikipedia