Ч. К.
Несложно пройти сквозь чёрный квадрат, у него подходящие размеры.
Просочиться через тонкую плёнку, отделяющую два мира или пролезть через раму как в отверстие камеры обскуры. Через окно квадрата идёт свет, он, как лунный свет, серебрит поверхности и грани, шероховатости и изгибы. Надо идти вперёд от белого квадрата, наступая на свою чёрную тень. Впереди абсолютный мрак.
Под подошвами песок с мелкими камушками, и нога иной раз проскальзывает на ровной твёрдой поверхности. Вдруг начинает дуть сухой ветер, он подымает с собой острую пыль и старается забить ею глаза, как это бывает на переходах по железнодорожным шпалам. Ветер ворошит обрывки старых газет, катает по земле пустые ржавые консервные банки. Блестят бутылочные осколки. Слегка пахнет гарью и мазутом.
Вот и рельсы, и товарный вагон, вернее всё, что от него осталось. Рядом развалины пристанционного сельпо, можно и зайти, там пусто, на полу рассыпана крупная серая соль.

Сверху чёрное пространство без звёзд. Время от времени по этому пространству бесшумно пролетает яркая супрематическая конструкция, иногда она зависает на лету и её отростки-прямоугольники безвольно складываются с деревянным шорохом. Это Русский Бог из Пасхальной Агады Зои Черкасской, вернее Казимира Малевича. То есть, Зоя поняла, как должен выглядеть Русский Бог.

Сейчас должен показаться огонёк. Ещё осталось пройти немного. Иди.
Вот и Он. Сидит, согнувшись за двухтумбовым письменным столом с настольной лампой без абажура, и медленно печатает двумя пальцами. Он сосредоточен. Он пишет книгу.
Недалеко от Него на столбе весит репродуктор, из которого идут звуки ненастроенной волны. Треск вдруг перекрывается то песней, то отрывком из арии, то диктор начинает бодро передавать старые новости. Как они скучны, эти новости. Ну, какие есть у тебя вопросы?