Ф. М.
Набоков несправедливо назвал романы Достоевского раздутыми сценариями. Я говорю, что Достоевский был гениальным провидцем сериалов комиксов. Дайте мне перо художника-графика!
Преступление и Наказание. Комната Раскольникова с перекошенной перспективой, герой лежит на страшном диване в неудобной позе, голова запрокинута или неестественно вывернута. Его осунувшееся лицо крупным планом, из головы идут облачка опасных мыслей, и так несколько страниц подряд. Пауза: добрая хозяйка выглядывает из-за двери: предлагает суп (какой суп, не помню, вообще, не ручаюсь за точность передачи сюжета). Что такое тарелка супа для гордого человека, она появляется из-за двери сама собой, для доброй женщины это пустяк; луковка как-то спасла грешника, но для духовного возрождения передового петербургского студента нужно что-то более весомое.
Затем герой выходит на улицы Петербурга, где капитализм празднует свою победу. Дворы-колодцы, фонари, решетки каналов, мосты – привычно ожидаемый антураж даже для тех, кто никогда не бывал в Петербурге.
Вечерние гоголевские уличные картинки с военными и дамами сменяются ночными представлениями в духе дикенсовского реализма: бледные городские монстры вылезают из питейных заведений и публичных домов. Напряженная сцена в трактире с Мармеладовым, предчувствие настоящего скандала. Свет от керосиновой лампы, или какое там было освещение, создаёт резкие тени, посетители трактира - зрители имеют ещё некоторый человеческий облик, но мы-то знаем, что ещё немного и в сцене с Катериной Ивановной, где напряжение перейдёт в нестерпимое, лица свидетелей приобретут явные скотские черты. Любой художник получит удовольствие, изображая их.
Ну, какой живой человек в спектакле или фильме сможет передать нечеловеческую гордость, надрыв, истеричность Катерины Ивановны. Кто может правильно заломить руки и запрокинуть голову, изойти хохотом или затрястись, забиться в рыданиях? У кого на это хватит сил? По этой же причине почти всегда проваливаются актрисы, играющие и других инфернальных героинь Достоевского.
Герой получает письмо от матери, черты его лица заостряются ещё больше, в глазах появляется лихорадочный блеск. Он опять на своём диване, мысли становятся ещё опасней и перерастают в опасную теорию.
Алена Дмитриевна - низенькая злая старушонка (было ей, наверное, лет пятьдесят) пробор на круглой серой голове, утопающей в плечах (ох, эта голова!) и служанка - крупная с глуповатым лицом с толстыми руками и ногами. Следователь Порфирий - прост, лысоват, с лицом задумчивым, мундир его застёгнут, в минуту волнения верхние пуговицы расстегнуты; на лбу капли пота.
Лужин - вертляв, в модном щегольском костюме, с пошлыми бакенбардами, есть что-то в нём не наше.
Сестра Дуня - русская красавица рецепта Тургенева - соболиная бровь дугой, скромное платье из тёмной шерстяной ткани с беленьким воротничком и экстремальная нравственность, но с естественной склонностью к падению во имя чего-нибудь очень низкого или очень высокого, его мать - успешное изобретение самого Достоевского - немолодая, симпатичная живая женщина. В целом нужно поощрительно отметить положительное отношение Достоевского к женскому составу.
Сонечка – Офелия - это просто и эффектно: беленькая, тоненькая, с большими глазами. Её костюм карнавален: зонтик, перья на шляпке, бантик на платье чуть великоватом на груди, чем не образ из манга (манги?).
Центральная сцена - убийство процентщицы: стук в дверь, Кто там? Кто? Можно одновременно изобразить две стороны от двери, Это я, студент Раскольников, принес вам заклад и пр., и пр., и тут - о! - размеры топора превосходят все рамки воображения, огромные буквы передают сопутствующие звуки Трраххх-Баххх- А -ААААА-ОООООО-УУУУУУУ- ХЛЮП и т.д. Кровь хлещет фонтаном. Всё в черно-белой гамме. Что-то мне стало казаться, что есть уже такой комикс. Потом напряжение спадает, сцены длинны и монотонны, приезд матери и сестры, знакомство с господином Лужиным и, наконец, бесконечные диалоги со следователем.
Визуальные всплески в страшных основополагающих сценах сна с лошадкой и пьяной девочкой на улице. Яркая, выигрышная сцена свидания с Сонечкой при свече. Сонечка светленькая, тень от неё тонкая и ломкая, плечики как крылышки, Раскольников тёмен, взлохмачен, отбрасывает на стену огромную безобразную тень.
Чуть не забыла про вечного Свидригайлова, как без него, корректного господина, ну он-то явно просится в комикс со своими снами, от которых веет серным туманом.
Вот и всё, и мы с высоты птичьего полёта следим за движением героя по этапу в Сибирь. В Сибирь! В Сибирь!